"Хотел помогать людям — но почему-то стал их врагом", — невысказанная фраза комом стояла у него в горле.

Юля же сосредоточенно смотрела мимо него и молчала.

В сгустившихся сумерках зажглись уличные фонари, на землю легли четкие тени их столбов. Одна из теней упала на столик, ровно посередине — словно стремилась обозначить границу между двумя сидящими за ним…

Шедшая из крана вода была откровенно соленой; водоподготовка не справлялась с объемами потребления и из пяти стадий очистки — осветления, умягчения, обессоливания, удаления газов и улучшения органолептических свойств, едва ли прогоняла воду через две.

"Опреснители" перешли на круглосуточный режим работы. Вымораживающие камеры гудели от напряжения. Были срочно приведены в действие все резервные установки обратного осмоса и запущены находящиеся на ремонте "испарители".

Невыносимая жара держалась уже почти два месяца. Улицы города словно тяжело переболели оспой — так густо они покрылись ямами и резервуарами, вырытыми в надежде на осадки. Люди продолжали копать новые, а имеющиеся углубляли и выстилали готовые гидроупорными материалами… Вот только безжалостно ясное небо не давало ни малейшей надежды на дождь.

Власти настоятельно рекомендовали как можно меньше двигаться и призывали людей не дышать через рот, чтобы уменьшить потерю влаги организмом. Дневную норму не повысили. Не потому, что не хотели, а потому, что раздавать было нечего — осадков не выпадало три месяца, все резервуары чистой воды давно опустели, а уровень в водохранилищах стремительно понижался.

Гидрохрана была переведена в состояние боевой готовности.

Город медленно заполняли жажда, паника и отчаяние.

Еще никогда за десять лет службы, даже когда он привозил воду в обезвоженные районы, даже когда оборонял источники от обезумевших от жажды людей, Роман не видел столько ненависти в обращенных на него взглядах.