— Необходимо вносить поправки в школьную программу, — заявляет юрист.
— Мы хотим только добра тебе и всем остальным детям, содержащимся в стенах этого учреждения, — перебивает их миссис Как-то-там.
Обрывки фраз летают по комнате, словно мячики, отброшенные умелой рукой теннисиста. Риса ничего не говорит, просто слушает.
— Ты отлично играешь на рояле, но...
— Как я уже сказала, ты достигла верхнего предела своего потенциала...
— По крайней мере, в данном заведении...
— Если бы ты выбрала менее престижную учебную программу...
— Нет, ну, это еще вилами по воде писано...
— У нас связаны руки...
— Нежеланные дети рождаются каждый день — и не всех успевают подбросить...
— Наш долг — позаботиться о тех, кому не повезло...
— Необходимо найти место для каждого сироты...
— Значит, каким-то образом необходимо уменьшить количество подростков, содержащихся в интернатах, на целых пять процентов...
— Ты же сама понимаешь, не правда ли?..
Риса больше не может все это слушать. Она наконец подает голос, и все трое тут же замолкают, потому что она произносит то, что ни один из них не осмелился озвучить.
— Значит, меня отдают на разборку?
Тишина. Молчание — знак согласия, оно красноречивее любых слов.
Социальная работница хочет взять Рису за руку, но девочка отстраняется.
— Я понимаю, тебе страшно. Перемены всегда пугают.
— Перемены?! — кричит Риса. — Вы называете это переменами? Смерть чем-то отличается от перемен, как вы считаете?
Директору, видимо, снова становится душно, и он опять ослабляет узел галстука, не желая, очевидно, получить преждевременный удар. Юрист открывает портфель.
— Мисс Сирота, давайте не будем. Это не смерть, и я уверен, всем было бы намного легче, если бы вы перестали говорить столь некорректные вещи. Дело в том, что вы останетесь на сто процентов живой, но в разделенном состоянии.