— А я думала, результаты исследования нормальны, — изумилась Полли.
— Постарайтесь понять, — сказал Бореалис, — этот плод вряд ли можно назвать ребенком.
— Тогда как же вы называете ее? — спросила Полли.
Доктор скорчил гримасу.
— В настоящий момент… биосферой.
— Как?
— Биосферой.
Когда Полли сердится, она раздувает щеки, словно резиновая игрушка, или кобра, или древесная лягушка в брачный период.
— Вы намекаете на то, что мы не сможем о ней позаботиться, вы это хотите сказать? Разве мы плохо справились с другим нашим ребенком? Нашему мальчику присудили второй приз за проект на научно-технической выставке Центрального округа.
— «Организованный контроль над размножением непарного шелкопряда», — пояснил я.
На лице Бореалиса появилось совершенно откровенное неодобрение.
— Неужели вы действительно собираетесь рожать это образование?
— Угу, — подтвердила Полли.
— Но это же биосфера.
— Ну и что?
Лицо доктора, напоминавшее ангельский лик с картины Нормана Рокуэлла, сморщилось.
— Не выйдет. Она не сможет родиться естественным путем, — отрезал он, словно привел решающий аргумент.
— Тогда мы готовимся к кесареву, да? — не сдавалась Полли.
Бореалис всплеснул руками, словно имел дело с парочкой тупоголовых простаков. Люди думают, что если ты фермер — значит, деревенщина, хотя я, вероятно, взял в прокате больше видеокассет с фильмами Ингмара Бергмана, чем Бореалис, причем с субтитрами, а не дублированных, и информационный бюллетень «Назад к Земле», который мы издаем, намного интереснее и грамотнее, чем брошюры «Памятка беременным», которые нам постоянно совал доктор.
— Вот мой домашний телефон, — сказал он, нацарапав цифры на рецептурном бланке. — Если что-нибудь случится, сразу же звоните.
Тянулись дни. Полли все больше разносило, она становилась все круглее и круглее, и к декабрю стала такой огромной и круглой, что не могла уже ничего делать, разве что с трудом набирать на нашем «Макинтоше» рождественский выпуск бюллетеня «Назад к Земле», ходила по ферме вразвалку, как огромный дирижабль «Гинденбург» в поисках Нью-Джерси.