Один раз, всего один только раз на баскетбольной площадке мне удался трехочковый бросок.

— Мы будем скучать по тебе, дорогая, — сказал я Зенобии.

Она показалась мне невесомой и воздушной, словно елочный стеклянный шарик, из тех, что мы вешали в Рождество на елку на ферме «Гарбер». Все было так, как она предрекла: «ее звали звезды». Они притягивали ее кровь.

— Мы тебя любим, — тяжело всхлипнула Полли.

— Папочка! — позвала Зенобия со своего высокого пьедестала. И слезы моей девочки брызнули мне на лицо каплями дождя. — Мамочка! — зарыдала она. — Аса!

Резко и мгновенно сжавшись, я сделал бросок. Неплохой — сильный и прямой. И Зенобия беззвучно слетела с кончиков моих пальцев.

— До свидания! — закричали мы хором, когда она воспарила в яркое манящее небо. И неистово, как безумные, замахали руками, словно надеясь создать такие воздушные завихрения, которые притянули бы ее обратно в Центральную Пенсильванию. — До свидания, Зенобия!

— До свидания! — отозвалась наша малышка из звездной темноты и исчезла.

Одна весна сменила другую, каждый год опадали листья, и каждый год приходила зима. Клубника, яблоки, рождественские елки, спаржа, щенки таксы — все это требовало внимания, работа не давала сойти с ума.

Однажды утром, в самый разгар сезона клубники, я стоял за прилавком нашего фруктового придорожного лотка, болтая с одной из постоянных клиенток, Люси Беренс, которая в третьем классе учила Асу, когда вдруг к нам подбежала Полли. Глаза ее буквально вылезли из орбит, как пузыри жвачки, которые так мастерски выдувал Аса.

Она выпалила, что как раз сейчас пыталась распечатать гранки «Назад к Земле», только программа выдала совсем не то.

— Вот. — И сунула мне в лицо листок компьютерной распечатки с ажурными от перфорации краями.

Дорогие мама и папа!

Это передается по сверхсветовой волне, генерируемой нелокальной квантовой корреляцией. И вы не сможете мне ответить.