— Роскошное ночное небо, — заметил я, отстегивая нашу малышку и вынося ее в прохладную сентябрьскую темноту.

— Я вижу. — Зенобия попыталась скрыть дрожь в голосе.

— Не нравится мне это, — молвил я, шагая к обрыву. Внутри у меня все сковало льдом, словно один из ледников Зенобии каким-то образом оказался у меня под сердцем. — Не нравится, не нравится…

— Это необходимо, — сказала она.

Следующие двадцать минут мы выбирали для дочки подходящее созвездие. Храбрый Орион; верная Кассиопея; старая ворчунья Малая Медведица; мохнатая Большая Медведица с галактической проседью звездной пыли. Аса остался у «лендровера»: он стоял, ковыряя носком землю, и отказывался подойти к нам, хотя в сто раз лучше нас знал астрономию.

— Давайте поскорее покончим с этим, предложила наша девочка.

— Нет, — возразила Полли, — у нас вся ночь впереди.

— Через час легче не станет.

— Дайте мне ее подержать, — вдруг попросил Аса, подойдя к обрыву.

Он взял сестру на руки и поднял ее к мерцающему небу. Затем зашептал ей какие-то бессвязные обрывки фраз, показавшиеся мне совершенно лишенными смысла, — голос морских глубин, говор ионов водорода и инфракрасного солнечного излучения. Я ждал, глядя на видеосалон Джейка, витрины которого были заклеены афишами переснятой Джо Данте «Войны миров».

— На, — захлебываясь слезами, выдавил из себя наш мальчик, — сделай это сам.

Я осторожно принял биосферу из рук сына. Крепко стиснув Зенобию в объятиях, я поцеловал ее в самую сухую пустыню, пока Полли нежно гладила ее по экватору. Зенобия рыдала, и слезы ее заполнили все пересохшие русла, обмелевшие озера, залили поймы рек. Максимально вытянув руки, я поднял нашу дочь высоко над головой.