— Я хочу умереть.

И вновь обильная плоть Шейлы иного мнения: она пожирает баранину и жадно глотает вино.

— Если бы хотела умереть, — возразил Иафет, — то не цеплялась бы так за лодку. Добро пожаловать на борт.

— На борт? — переспросила Шейла. Иафет весьма привлекателен. Вьющаяся черная бородка возбуждает в ней желание. — Мы в лодке?

Иафет кивает:

— «Эдем II». Из дерева гофер 

— Сомневаюсь.

Шейла знает, что ее появление здесь — случайность. Просто недосмотр. Никому она здесь не нужна, тем более Богу.

— Это построил мой отец, — объясняет молодой человек. — Ему шестьсот лет.

— Впечатляет, — скривилась Шейла.

Ей знаком этот типаж, высушенный патриарх с причудами, спотыкающийся о свою бороду. Последние пятьсот лет не прибавляют мужчине ничего, лишь превращают кожу в пергамент, а мужскую гордость в обвисшую тряпку.

— Ты проститутка? — спрашивает Иафет.

От качки внутри у Шейлы все трясется. Она подносит бурдюк к губам, и щеки раздуваются мешками.

— А еще пьяница, воровка, детоубийца, — ее губы растягиваются почти до ушей, — и извращенка.

Она сует ладонь за пазуху и вываливает левую грудь. Ахнув, Иафет пятится.

В другой раз, возможно, они возлягут. А сейчас у Шейлы нет никаких сил, да и вино ударило в голову. Она валится на солому и засыпает.

Судовой журнал

25 июня 1057 года от Сотворения мира

Раскололи льдину, внесли тридцать тонн льда на борт. Еще какое-то время мясо не протухнет: тигры, волки и плотоядные ящеры наедятся вволю.

Однажды я видел, как идолопоклонники обошлись с изгоем. Привязали за ноги к одному быку, а за руки — к другому. Одно животное погнали на север, другое — на юг.