— Будешь стоять мёртвый, и только в грозу оживать сможешь. Станешь обрывать нити и хлестать ими как молниями насмерть всё живое, что случится пройти рядом с тобой, — зловеще закончил Тимьян и многозначительно покачал седой головой.

— Да понял я, понял, — присмирел Василёк и вздохнул: — И долго ждать?

— Столько, сколько надо… Бывало, днями ждали, а то и неделями.

— Днями? — взвился парень. — Да она же тогда сгинет без следа, ни за что не нагоним…

— Тихо, — резко приказал Зверобой, резанув напряженным взглядом по стоявшим позади него.

Василёк пристыжено замолчал — Зверобоя, немного сутулящего спину, как это обычно делают люди высокого роста, хмуро щурящего темные глаза, опытного ходока, уважали и побаивались все лесничие.

— Тихо, — повторил Зверобой и продолжил свой медленный ход к лапе светофорницы, приговаривая заклинание.

Прошло еще несколько мучительно долгих минут, и верхний глаз лапы нехотя загорелся красным. Зверобой немедленно остановился, пошарил в перекинутой через плечо котомке, выудил сухарь, искрошил его в длинных пальцах и высыпал перед собой на землю длинной продольной полосой.

— Сестрица светофорница, прими подношение, — почтительно произнес он и наступил на полосу крошек.

В ответ верхний глаз погас, а средний загорелся желтым.

Зверобой извлёк из котомки следующий сухарь и повторил процедуру.

— Сестрица светофорница, прими подношение.

Средний глаз нехотя мигнул и погас. Путники затаили дыхание, впившись взглядом в нижний глаз. Тот мигнул и загорелся зеленым.