— Хорошо, предположим, вы правы. Но почему же он все-таки меня выбрал для этого дела? Меня — новичка?

— А вам не кажется, дорогой, что вы напрашиваетесь на комплименты?

— Бросьте, Вадим Николаевич, я же серьезно.

— Ну, если серьезно, тогда вот вам. Первое… — он поднял левую руку и стал демонстративно загибать пальцы, — вы только что с производства и не успели, так сказать, затеоретизироваться. Второе: институт все время упрекают в отрыве от практики, то одна, то другая лаборатория оказывается под угрозой ликвидации. Третье: это направление — как раз то, что может дать на первых порах наибольший практический эффект. Четвертое: у вас дипломная работа была посвящена близкой теме. И пятое- вы энергичны, предприимчивы и явно способный организатор, чему свидетельство наше пребывание здесь, в данный момент, в этом райском уголке, посреди знойного пекла нашего лета.

Все пальцы были загнуты. Гурьев поднял вверх руку, сжатую в кулак, и потряс ею в воздухе.

Но Федор, глядя на нее, лишь грустно усмехнулся.

— Звучит мощно. Но, по правде говоря, у меня поджилки трясутся. А может, я вовсе не потяну это дело?!

— Не тушуйтесь, дорогой мой! — Гурьев похлопал его по плечу и ободряюще улыбнулся. — А мы-то зачем существуем, по-вашему?!

— Спасибо вам всем, — сказал Федор. — Вы, кажется, рассеяли мои сомнения.

— Не за что! — вдруг вмешалась Женя. — Друзья обязаны помогать в беде.

— Она говорила громко и весело, глядя на Хатаева прищуренными, остро поблескивающими глазами. И неясно было — издевается она или просто захмелела. — А сомневаться вы не должны. Настоящий человек не сомневается. Он действует. И идет вперед. Только вперед.

5

До Дворца пионеров Ким и Женя доехали последним трамваем. Дальше пошли пешком — никакого транспорта уже не было. Они шли по пустынным, безлюдным тротуарам, залитым синеватым неоновым светом витрин, и Киму казалось, что бредут они по какому-то чужому, незнакомому городу — так странно выглядели давно исхоженные улицы.