— Давайте меняться столами. — Спасибо, — улыбнулся Хатаев, окинув взглядом ее огромный двухтумбовый стол, а заодно и ее щуплую угловатую фигурку. — Спасибо. Но он меня вполне устраивает.

— Он вас — может быть, — отчетливо проговорила Женя. — Но вы его явно не устраиваете.

Она склонила голову над расчетами и больше не поднимала ее в течение дня.

— Острая девица, — пожаловался Федор Киму, когда они вышли покурить. — Как бритвой режет.

— Есть немного, — улыбнулся Ким. — Но ты не обращай внимания. Это так — под настроение. А вообще — умница и феномен, такие расчеты делает — закачаешься.

— Не люблю феноменов, — поморщился Федор. — Особенно женщин. Впрочем… Слушай, а этот, что у окна сидит, возле установки?

— Жора Кудлай? Чудный парень, золотые руки. К тому же альпинист, боксер и песни как поет!..

— Тоже закачаешься? Тебя послушать, так тут сплошь таланты.

— А ты думал! Старик кого попало не берет. Ему изюминку подавай.

— Лестно слышать. Во мне, значит, он тоже что-то нашел?

— Несомненно. Ты, может, еще и сам не знаешь, что он из тебя вытащит.

— Слушай, Ким, а вот из этого бритоголового бугая он тоже чего-то вытаскивает?

— Балда ты. Эта бритая голова стоит десяти энциклопедий. Учебник Гурьева по слабым токам помнишь?

— Еще бы. До сих пор в печенках сидит. А что?

— Ничего. Просто этот бритоголовый бугай и есть Вадим Николаевич Гурьев.

Глядя на остолбеневшего от удивления Федора, Ким расхохотался. Он хохотал так весело и заразительно, что проходивший мимо них парень в комбинезоне с мотком провода на плече тоже заулыбался.

— Ну, брат, — присвистнул Федор, — после этого ты меня уж ничем не удивишь, даже если скажешь, что этот конопатый в комбинезоне — сам академик Ландау.

— Нет, Федор, нет, — продолжал смеяться Ким, — это всего лишь наш монтажник Ильяс, но, поверь, тоже отличный парень.