В это время денщик коменданта вынес из дома тазик с горячей, благоухающей одеколоном водой и полотенце.

– Переходим к водным процедурам, – довольно сообщил фон Риббель и после паузы добавил: – Да не торопитесь вы с работой, обер-лейтенант. Отдыхайте сегодня, осмотрите лагерь, восстановите силы после дороги, а завтра и приступите.

– Вы не доверяете мне, господин оберштурмбанфюрер? – спросил Харман.

Фон Риббель выдержал паузу и сказал:

Сегодня на рассвете привезли тела ваших солдат. Разумеется, оружия при них не оказалось. Мотоциклы были сожжены. Не беспокойтесь, в соответствующие инстанции мною уже доложено… Извините, я должен поплескаться… Вон в том здании находится наша канцелярия. От моего имени попросите Фельдера показать вам лагерь, если вы этого хотите, конечно. И еще. В двадцать ноль-ноль приглашаю вас к себе на небольшое торжество. Будут присутствовать все офицеры лагеря. Честь имею.

В лагерной канцелярий ходил, без особой нужды покрикивая на подчиненных писарей, штурмбанфюрер Карл Фельдер. Увидев Хармана,он сразу оживился и потащил обер-лейтенанта к себе в кабинет – мрачную, затхлую комнатушку.

– Коньяку, извините, не держим, но шнапс имеется, – заявил Фельдер, когда они расположились в креслах. – Вы как насчет этого дела? Впрочем, давай-ка я буду называть тебяна "ты", ты не против?

– Мне все равно, – ответил Харман.

– А насчет "этого дела"? – не отставал Фепьдер.

– Мне все равно, – повторил Харман. – Mогу пить. А могу и не пить.

Бывает, – добродушно согласился штурмбанфюрер. – Помню, в Гартвейме был у нас один непьющий… То ли Ганс, то ли Фриц его звали… забыл. Плохая у меня память на фамилии и имена стала. Да и откуда ей взяться? Тут кругом одни номера… Заключенный номер триста двенадцать дробь шестьсот двадцать? Вот он! Заключенный пятьсот тридцать дробь двести два? А вот он, на левом фланге… стервец. Все – как на ладони! О чем это я?.. Ладно, давай выпьем!