Из-за пасмурной погоды начинало темнеть раньше обычного, и Харман увеличил скорость, чтобы попасть в Харвиц до темноты. Окрестности лагеря были буквально наводнены партизанами – об этом всякий раз предупреждали дорожные посты СС и фельджандармерии. Судя по аккуратной надписи на грязной стрелке дорожного указателя, до конечного пункта маршрута оставалось около двадцати километров.

Харман притормозил, переключил скорости и, следуя в направлении стрелки, свернул с шоссе на грунтовую дорогу, уводившую в мрачный лес смешанного типа.

Впереди возникла очередная развилка дорог, показался полосатый шлагбаум, такая же полосатая будка и кучка солдат в форме полевой жандармерии. Шлагбаум был недвусмысленно закрыт, и один из патрульных махал рукой, явно требуя остановиться. Харман нажал на педаль тормоза и выругался сквозь зубы, словно бесконечные проверки на дорогах ему надоели. Собственно, в душе ему было все равно, но нечто, засевшее у него внутри, заставило его чертыхнуться.

Яцке проснулся от толчка, напоследок дрыгнув ногой, и сразу принялся шарить по карманам. Сигарет там он, конечно же, не обнаружил, сделал вид, что удивился и, озираясь, что-то буркнул.

На подножку машины со стороны Хармана вскарабкался дюжий фельдфебель и, вяло козырнув, заглянул в кабину. Мотоциклисты остановились так, как ехали: двое спереди, двое позади машины – и безучастно ожидали окончания процедуры.

– Ваши документы, господин обер-лейтенант, – казенным голосом произнес фельдфебель.

Странное произношение, отметил про себя Харман. Этот человек – не немец. Может быть, "фольксдойч"?..

Вслух Харман равнодушно сказал:

– Семь километров назад, на шоссе, нас уже проверял другой пост. Почему вы хотите проверять наши документы? Разве вам не сообщили по рации о нашем следовании?