Народ сердито заворчал. Столько неласковых слов в свой адрес я не слышал за всю свою не слишком длинную жизнь. Но недовольных можно было понять, ведь своим скоропостижным поступком я срывал столько встреч и разнообразных планов… Кто-то успел оплатить билет, а его дальше не везут, кто-то куда-то опаздывал, кто-то хорошо сидел, а в другом троллейбусе придется стоять…

Поэтому посыпались советы: бабка в шали предлагала дать мне таблетку нитроглицерина; какие-то два люмпена предложили вынести меня на улицу и положить на лавочку на остановке, дескать там я обязательно просплюсь, а самим ехать дальше. Молодой человек, стоявший рядом с двумя хорошенькими и молоденькими девушками, считал возможным ехать дальше. Подумаешь, полежит мужик в салоне, тут до конечной всего ничего осталось, а они в институт опаздывают. Надо, так и к диспетчерской на кольцо «скорая» приедет. А еще один мужик — высокий и очкастый, в кожаной куртке и в кожаной фуражке, даже склонился надо мной и со знанием дела пощупал меня за запястье и возле шеи.

Я почему-то сразу сообразил, что он врач, причем анестезиолог и работает в больнице скорой помощи. Почему я так решил — не знаю.

Через несколько секунд сообразив, что у меня не только пульса нет, но и рука подозрительно холодная, он чуть повернув мою голову и заглянув в глаза, вздохнул и вымолвил с некоторым сожалением, что я, похоже, уже навсегда отъездился в троллейбусах. Причем я понимал, что сожалеет он вовсе не обо мне грешном, а о том, что из-за задержки троллейбуса у него будет меньше времени на свидание с его дамой. Вытерев пальцы о носовой платок, медик подхватил под руку свою спутницу- эту самую даму, весьма миловидную высокую блондинку в красном демисезонном пальто, — и вместе с ней быстро вышел из транспорта. Народ, стоявший вокруг меня, услыхав такое заключение, быстро рассосался. А после того, как какой-то чудак, одетый как бомж, с лицом явного идиота, стоявший себе до этого на задней площадке, во весь голос пропел: