Я представила себе, как паук сидит на горшке, и мне стало смешно. Так я познакомилась с Валерой, хотя он предпочитал называть себя «Варелой». Меня, кстати, он звал «Эрвилой». У него была масса достоинств: и рост, благодаря которому играть с ним в прятки было одно удовольствие, и очки, каких не было больше ни у кого в группе, и то, как он переставлял буквы в словах. Моего трехлетнего жизненного опыта было недостаточно, чтобы понять, что отношения, начавшиеся на горшке, в некотором роде изначально обречены. В них, как сказал однажды мой братишка, откладывая в сторону журнал с комиксами, «слишком много прозы».

– Все? – спросил Валера, отпуская мою руку.

– Да, спасибо. Все совершенно прошло.

– Ты разбаловалась: второй раз беспокоишь меня из-за пустяков. Так ты совсем разучишься терпеть боль. А иногда организму полезно самостоятельно справляться со своими проблемами.

– Да? А я из-за этого даже заснуть сегодня не смогла. Знаешь, как испугалась?

– Знаю. Я же говорю, паникерша.

Я внимательно прислушалась к ощущениям тела. Нет, не осталось ничего, что вызывало бы дискомфорт, ни боли, ни тревоги, ни беспокойства – только тепло, только уют и приятная расслабленность.

Мысль совершила непоследовательный скачок с того, что внутри на того, что снаружи. Почему у него такое некрасивое лицо? Даже не некрасивое, а… простое. Слишком простое, если так можно сказать. И эта уродливая оправа…

– Почему ты не избавишься от очков?

– Потому что контактных линз с такими диоптриями не существует.

– Я не об этом. Почему ты не избавишься от них насовсем? Как от всего остального.

– Не знаю… Привык, наверное. Они у меня почти с рождения. Кроме того, неизвестно, как это отразится на моем внутреннем зрении.

– Валер… – просительно начала я. – А расскажи, как ты это делаешь?

– Что?

– Ну, избавляешься от боли.

– Лучше сказать: отдаешь. Тебе правда интересно?

Я отчаянно зажмурила глаза.