– Тогда смотри. – Валера сел прямо, как всегда сидел в классе за последней партой. Лицо его приняло выражение полного сосредоточения. – После того, как я взял на себя чужую боль – иногда ее очагов несколько, иногда всего один, как сейчас – я собираю ее в одной точке. Боль перемещается как кровь по сосудам, только медленнее, вот так… – Он показал указательным пальцем в то место на своем теле, к которому я всю ночь по настоянию мамы прикладывала теплую грелку, и медленно повел пальцем вверх. – Вот так, пока вся боль не соберется в определенной точке, вот здесь. – Палец остановился на лбу, посередине, чуть выше линии бровей.

– У меня там болело, когда было воспаление среднего уха, – вспомнила я.

– Помню. Не отвлекай! – недовольно отмахнулся Валера. – Только у меня в этом месте не среднее ухо, а скорее средний глаз. Он открывается сам, когда завершается концентрация, накопление боли, и мне достаточно посмотреть им на кого-нибудь, чтобы отдать накопленное ему. Вот так.

Я испугалась, что Валера сейчас обернется ко мне, посмотрит на меня зло прищуренным третьим глазом и все вернется опять. Но он встал с дивана и подошел к окну, где последние полчаса тщетно билась о стекло большая и злая, как всегда бывает в августе, черная муха. Под пристальным взглядом Валеры муха перестала жужжать как подбитый бомбардировщик, спикировала на подоконник и поползла куда-то.

– Вот и ты такая же, – обернувшись от окна, сказал Валера. – Приземленная.

– Слушай, – сказала я. – А ты никогда не пробовал делиться болью с человеком?

К моему удивлению, Валерий смутился.

– Пробовал, – признался он. – Один раз, в пятом классе. У меня тогда был чудовищный насморк, а Пашка Степанцов ходил гордый как первый индюк в космосе, оттого что его голос собирались записывать для радио…

– Помню!

Я рассмеялась – это действительно было смешно. То «пвеквасное далеко» мне, боюсь, не забыть никогда.

– Зато потом я провожал его к стоматологу. Ворвался в кабинет, сел в соседнее кресло и взял за руку. А потом все думал, куда бы, кому бы отдать такое счастье. Но у них там все было стерильно, никаких насекомых, поэтому теперь у меня во рту одна чужая пломба.