Я нашла его только поздно вечером, в скверике, вдали от эпицентра событий. Он сидел на скамейке, откинувшись на спинку и вытянув вперед свои бесконечные ноги. Совсем один – почему-то это сразу бросилось в глаза и вызвало внутреннее раздражение – никого не было рядом с ним и никому не было дела до него. Даже пьяному бомжу, который прикорнул на траве, не в силах преодолеть десятка метров, отделяющих его от скамейки.

Лицо Валеры бледнело в сумерках как невзошедшая луна. Воротник и рукава рубашки были в чем-то испачканы. Капли на щеках – сначала мне показалось, что это слезы, но такие же капли блестели у него на лбу. Не сразу я обратила внимание на основную несообразность в облике Валеры – кажется, впервые в жизни я видела его без очков.

– Тебе плохо? – спросила я и снова ощутила, как земля уходит из-под ног – как в тот момент, когда на телеэкране копна роскошных, нереальных белоснежных волос струилась по черной, местами еще дымящейся ткани. Это была его реплика.

Я быстро опустилась рядом на скамейку.

Валера открыл глаза, незнакомые без очков. Ответил медленно, как будто подбирал слова:

– Да. Кажется, я взял на себя больше, чем смог унести. И отдать… не нашел, кому отдать.

– Неужели совсем никому?

– Нет. Сначала было не до того, потом… Там только бабочка одна пролетела. Такая красивая… Было жалко…

– И все? Кроме бабочки – больше ничего подходящего?

– Я очки где-то потерял, – сознался он. – И потом подумал… не знаю, с чего… насекомые ведь тоже не виноваты. Почему они должны платить… за наши глупости?

Смотреть на него в таком состоянии было невыносимо, поэтому я стала смотреть по сторонам. Не просто смотреть: мой взгляд хаотично метался, выискивая подходящий объект для перенесения боли, которого было бы не жалко, но которого, как назло, нигде не было видно – «Если бы знать… Если бы ты хотя бы предупредил…» – шептала я, в то время как в голове отчетливо вырисовывался образ сидящего в спичечном коробке таракана… или мухи – пока не уперся в лежащего на траве бомжа.