– А если… – начала я, не представляя, как продолжу.

– Что? – Валера с трудом оторвался от спинки скамейки и посмотрел в ту же сторону. – О господи! – В изнеможении закрыл глаза. – Разве можно так пить? – Снова открыл. Мне показалось, что лицо его побледнело еще сильнее. – Помоги мне. Я не смогу самостоятельно дойти до него.

– Зачем? Разве ты не можешь посмотреть на него на расстоянии?

– Посмотреть мало. Мне нужно прикоснуться… Если не сделать этого сейчас, через семь-восемь часов он умрет от сердечной недостаточности… Дай руку!

Я протянула ему руку ладонью вверх.

– Посмотри на меня! – попросила я, глядя не в глаза, а выше, в точку посередине лба, как раз над линией бровей. – Поделись со мной! Отдай мне свою боль, хотя бы на время… Хотя бы часть!

– Глупая… – Я не думала, что он сможет улыбнуться, однако, он смог. – И красивая… Ты совсем как та бабочка… Только без крыльев.

Привычные мощные линзы не увеличивали сейчас его глаза, поэтому я, как ни старалась, не смогла понять их выражения.

Спящий бомж даже не заметил, когда Валера опустился перед ним на колени и взял за руку. Зато Валерино лицо исказилось, стало страшным, почти неузнаваемым.

«Господи, куда ему столько! – подумала я. – Миленький, как бы я хотела…»

Бомж умиротворенно вздохнул. Валеру заметно качнуло. Я едва успела подставить плечо, чтобы он смог опереться. Обняла за мокрую шею, нашла ладонь, вялую и холодную, сжала в своей. Прошептала: «Пожалуйста!..» и подняла лицо к небу.

С неба навстречу моему взгляду слезинкой скатилась маленькая яркая звездочка.

Как только ее свет растаял, немного не дотянув до земли, мои пальцы, сомкнувшиеся на Валериной ладони, как будто пронзило током. Я вздрогнула и тихо ойкнула от неожиданности, но не отдернула руку.