Почему вы так уверены в том, что я вас обманываю, спросил я. (Я решил держаться до последнего.) Ведь мои предшественники могли лгать или… или у них помутился разум…

Вместо ответа Сам криво усмехнулся и опять привел в действие киноаппарат. На этот раз на экране появились совсем другие кадры.

Серое, пасмурное небо, с которого сыплется дрянная морось… Кривые, грязные улицы города, постепенно приходящего в упадок… Я сразу узнал этот город. Камера двигалась по моему маршруту там, в 1990 году, причем снято было именно то, что видел я… Включился звук, и стал слышен лязг и дребезжание обветшалого городского транспорта… Показалось даже, будто в ноздри вновь ударил удушливый смрад выхлопных газов… Толпы людей на автобусных остановках… Усталые, озлобленные лица… Длинные витки очередей на тротуарах и проезжей части возле замызганных, пустых магазинных витрин… На каждом шагу – нищие, бродяги, кажется, их будут называть бомжами; пьяные люмпены, разнузданные девицы, размалеванные, как папуасы… Безногий инвалид наяривает на гармошке рок-н-ролл… Давка у булочной: крупным планом – озверелые, потные физиономии с выпученными от ненависти глазами… Воздух – и тот, казалось, пропитан потом, матом и вонью… За углом- беспричинная ссора быстро перерастает в драку, а прохожие только ускоряют шаги…

– Хватит? -спросил Сам и отключил проектор. Из-за того, что во рту пересохло, я не мог произнести ни слова и только кивнул. Объяснений не требовалось, я уже догадался, что камера была спрятана в моей одежде. Они все-таки не доверяли мне. Значит, я был прав в своих подозрениях… Я с самого начала подозревал, что во всем этом кроется какой-то подвох.