Я иду посредине улицы. Город пуст. По объездным магистралям круглые сутки что-то перевозят. А здесь никого. Но на стоянке такси обнаруживается одна завалящая машина.

—В лес.

— Кто в лес, кто по дрова. Где-то я тебя видел. Ты в «Якоре» вчера не гулял?

— Гулял,— говорю я, хотя это и не так. Но так­сист рад и вспоминает, как там все происходило. Только непонятно, если он таким образом гулял в «Якоре», то как сейчас мог оказаться за баранкой.

— А с той черненькой получилось?— уже по-брат­ски спрашивает он.

— Получилось,— отвечая, поглядываю я по сторо­нам. Но тем временем мы уже приезжаем. По счетчи­ку с меня два с чем-то. Но я даю три. Значит, я живу от леса в трех рублях, считая чаевые.

Там где кончается автострада, за предместьем, лес ухожен и вычищен. Я иду дальше. Туда, где за бельмом пригородного озера начинается другой лес.

Там, где неизвестно с каких времен узкоколейка, поросшая травой, с насыпью, которую сожрало время. То самое, неизвестно какое время. Я иду по этой узкоколейке, в пять часов утра, празднично одетый, наступая на шпалы платформами новых полуботинок. И колея приводит меня к тому, что когда-то называ­лось станцией. Здесь очень давно проходили большие военные игры.

Дождя не было давно, и я без труда нахожу сухую (роса не в счет), чистую поляну и ложусь лицом к небу. Я лежу долго и даже засыпаю, и мне грезится какая-то ересь. А когда просыпаюсь, то вижу над собой облака. Бесполезно и безвозвратно. И тогда я встаю и возвращаюсь к станции.