Они входят в заселенные кварталы.

Стемнело. Проснулись ночные существа – горожане. Ночью Город вздыхает, вскрикивает, содрогается. Днем он спит. День – тихое время. Время леса.

Человек ускоряет шаг. Марш-бросок, так назвал он этот бег с препятствиями. "Не сворачивать и не отставать от графика", напоминает он себе.

Единственная известная Ворону отмычка – связующая Лента – лежит в близкой, но иной реальности; попасть на неё можно, но сложно, очень сложно. Когда два мира смыкаются, бездна между ними сужается до дистанции одного мысленного прыжка. Но прыгать придётся наугад, во тьму.

Прыгать придётся. Любое отступление от маршрута снова отбросит Ленту на цикл в будущее. До повтора фаз, до следующей тройной луны.

Маршрут – как просека: две чёрные стены, две межи разрешённого, за ними топь и бурелом. Не сбейся с пути, поглядывай по сторонам. Иди и надейся: на этот раз – дойдёшь!

Пёс предостерегающе рычит в сторону распахнутой двери подъезда. Человек замирает. Он здесь всякого навидался. В его руке возникает штуковина, похожая на десантный автомат. Два гулких выстрела – из подъезда кувырком вылетает наружу бородатый, мохнатый горожанин. "За что?" – орут из окна. Ворон очередью вдребезги разносит окна: дым, пламя, вопли. "Я их вижу, они меня нет", шепчет он псу; пёс поскуливает в ответ.

"Не скули, я их спасаю", поясняет Ворон. "Я их спасаю от превращения: все они скоро превратятся в зверей".

Позади остались крики, беспорядочная стрельба из тёмных окон по выползшим из подвала стервятникам, возня теней над упавшим бородачом. Человек не оглядывается на моллюска, пожирающего свежатинку. Горжане беспечны. Ешь их кто хочет.

Площадь Согласия освещена кострами. У костров сидят бомжи – те, кто так и не решился укрыться за стенами от химер и лесных чудовищ. Бомжей остаётся всё меньше, они беззащитны перед зверьём и болезнями, но сопротивляются как могут: оружием и любовью. Эффективность этих средств примерно одинакова.