А теперь стою, собираю осколки винных бутылок и думаю. Смерть — это равный обмен: от тебя уходит близкий человек, но остаются хорошие воспоминания. А после измены всё внутри облито мерзкой гнилью. А вспоминать хочется только светлое, и ты ищешь в памяти место, в котором нет этой женщины. Те дни, когда легко было вдыхать солнечные лучи и выдыхать прозрачный газ. Вот бы сейчас встретить Красноглазого, послушать его разговоры. Раньше я всё пропускал мимо ушей. А теперь — поломал бы голову, глядишь, он объяснил бы мне, почему людям иногда бывает так плохо. Почему. Или зачем. И почему или зачем вообще это всё? Ну вот это вообще всё. И как оно устроено. Какого нормального человека заботят эти вещи?

Будто бы есть какая-то польза в размышлениях о том, что такое чувства, и откуда берутся мысли. Размышлять о размышлениях. Такое умеет только гнилой Красноглазый. В болячках он весь, что снаружи, что внутри.

Все беды от женщин. Ох, если я сейчас не перестану о ней думать, то и сам покроюсь весь в белыми пятнами. Надо будет вовремя напиться тлиного вина. Поваляешься посреди поля, поорёшь несчастных песен, потом снова позеленеешь. Не я первый, и не я последний. И жена у меня не последняя. Хоть и первая.

Вот, кстати, что-то такое говорил Красноглазый. Минутку, дайте вспомнить. Господи, как же плохо мне. Вот здесь давит, между лёгкими. И вино это мерзко пахнет сладкой тлёй. Как тот освежитель воздуха…

Я был женат дважды.

Вспомнилось так легко и естественно, будто воспоминание всегда жило во мне, лежало сухим листиком на дне садовой бочки. Полилась из шланга первая весенняя вода, и листик всплыл на поверхность.

Ну да, Катя. Катя была замужем за другом моего друга. Мы познакомились на дне рождения, и я её приревновал. Влюблялся и влюблялся до тех пор, пока в жизни ничего не осталось, кроме комка в горле, который мешал глотать. И я пошёл отбивать Катю у мужа. И — надо же — отбил! Какой я был упорный, оказывается. В прошлой жизни.