И ещё в прошлой жизни была вторая жена, с которой я жил до гибели. И чувствовал я к ней то же самое, что к маме несколько лет от своего появления из кокона. Но только если жена меня постепенно начинала раздражать, то к маме я только лучше и лучше относился с каждым днём. Потом мама ушла — в тот момент, в котором я в прошлой жизни встретил вторую жену. А первую жену я в своей жизни люто ревновал до того момента, когда она поддалась на мои безумные ухаживания, не покидала платья в чемодан и не переехала от своего мужа ко мне. Этот момент я проживаю сегодня. В обратную сторону. Я должен после спокойного счастья ощутить укол бешеной ревности, горечи и обиды. Постепенно стихающий. Чтобы это произошло, я должен был потерять жену.

Я распутал стебли входной двери и шагнул на вечереющую поляну. Как говорится, ночью не отличишь соседа от дерева, но в моей голове от свежего воздуха только сильнее зазвенела мучительная ясность. Лёгкие зашевелились, расправляясь навстречу уходящему солнцу. Это навело меня на мысль. Не давая ей исчезнуть, я зашагал к соседскому гнезду. Генка как будто ждал моего стука.

— Что у вас там за гомон? — радостно спросил он. — Ну от тебя винищем несёт!

— Генка, отвечай, только не задумывайся, — попросил его я.

Генка вежливо открыл рот, как делает всякий, кто слушает со всем вниманием.

— Откуда ты знаешь, что мы поглощаем углекислый газ и выделяем кислород?

— Ясно откуда. Это знает всякий школьник.

Я помолчал, чтобы Генка сам понял, что он сказал. Но его ничего не смутило, он так и стоял, открыв рот, как бронзовая рыба какого-то питерского фонтана.

— Гена, ты понимаешь, что до этого никогда в жизни ты не говорил этих слов: «кислород», «школьник»? И не знал, что это такое. И сейчас не знаешь.

— Есть многое на свете, друг мой Пашка. Тебя что смущает?