— Меня смущает, что мы иногда разговариваем словами, которых не изобретали.

Генка закрыл рот и сложил лёгкие, потому что солнце совсем спряталось.

— Вообще-то мы все слова сами не изобретали. Разве не так? Может, кому-то и повезло придумать новое слово, которое все стали говорить. Но это не ты и не я. Слушай, тебя чего на ночь глядя понесло думать на такие темы? С Наташей поссорился?

— Вроде того, — я смотрел на соседа, как будто видел его в первый раз. — Я просто вспомнил, что когда-то мы жили, но у нас не было вот таких широких лёгких, которые мы подставляли солнцу. Почему мы родились теперь с ними?

— Я не знаю. Но это не мешает мне ими дышать. Думай об этом, не думай, — а зеленее не станешь. —  Генка отделался бабушкиной поговоркой.

— Гена, — сказал я и наступил на его ногу своей.

— Да-да, я тебя слушаю, — терпеливо ответил сосед.

— Был такой город. Санкт-Петербург. В нём были фонтаны. Так? Ты это понимаешь?

— Конечно. Только ты это, Паш… Пойди проспись, а? Завтра обо всём поговорим. Обязательно. Тебе отдохнуть надо.

Генка заёрзал, давая понять, что ему холодно.

Я пожелал ему тёплой ночной землицы и пополз к дому.

Небо обсыпало белыми точками. Сидеть на крыльце стало совсем зябко. Я встал, сделал несколько шагов от домика и с усилием расправил замёрзшие лёгкие навстречу небу, как будто хотел напитаться холодным светом звёзд. Лёгкие не слушались, но я стоял нелепой фигурой посреди общего двора, как памятник вопросительному знаку. До чего легко, думал я, можно найти в себе удивительные вещи. Вспомнить без малейшего усилия. И принять как должное.

И не придать этому никакого значения.

Невероятно. Город Санкт-Петербург. А ведь он когда-то был. С людьми, фонтанами, домами и поездами метро. И, может, есть и сейчас — это меня там нет. Но я знаю, что есть такой город. Проклятие! И Генка всё это знает, но и думать об этом не хочет.