Дёмушка влез на бараний тулуп, свесил с лавки ноги, хлопнул по тулупу ладошкой:

— Тогда садить и рассказывай.

Я задумался, заложил руки за спину.

Я обошёл вокруг кринки, глянул, как шлёпаются в неё частые капли, глянул на Дёмушку, который, посмеиваясь, ждал моего стишка, и вот остановился и решительно сказал:

Нет! Не еду в край далёкий! Мне теперь приятней здесь. Я теперь не одинокий — У меня товарищ есть. Пусть колотит ливень в окна, Пусть повсюду — плюх да плюх! — Не один теперь я мокну, А с товарищем…

Тут у меня заело. Заело, как иголку на грампластинке. Я заходил по избушке, заприговаривал:

— А с товарищем… А с товарищем…

— А с товарищем ВДВОЮХ! — подсказал мне Дёмушка и заулыбался. — Вот! Раз мы вместе сочинили такой стишок, то теперь мы товарищи и есть. Хочешь, я тебе тоже что-то хорошее расскажу?

Он поманил меня к себе на лавку и заставил глянуть в исхлёстанное дождём оконце:

— Только не туда смотри, где берёзы, а гляди дальше, за самую деревню.

ЗА ОКОНЦЕМ, ЗА ДЕРЕВНЕЙ

Я прижался носом к прохладному стеклу, но ничего за деревней, кроме дождевой мглы, не увидел. Правда, за этою мглой, за пасмурным и словно бы дымным полем как будто бы что-то синело, что-то громоздилось под низкими тучами, и я прямо так и сказал:

— Как будто бы что-то виднеется. Не то лес, не то гора.

— Правильно! — обрадовался Дёмушка. — Там и лес, и гора, и гремучие сосны.

— Дремучие, наверно?

— Нет, гремучие! Там отдыхает гром, когда ему нечего делать. Если нет грозы, он спит там на ветках.

Мальчик сложил обе ладони, прижал их к щеке и показал, как спит на ветках гром.