Дёмушка и глаза прикрыл, и носом посопел, будто бы уснул, а я засмеялся:

— Придумал? Сам?

— Ничего не сам, а папка. И даже не папка, и даже никто, а так оно и есть по правде. Гром, знаешь, что ещё там делает?

— Клад сторожит, — быстро сказал я. — У вас тут все только про клады и говорят. Но говорить-то говорят, а на деле получается всего лишь…

И я кивнул на хмурое оконце. Но Дёмушка даже приобиделся:

— Клад есть! Клад настоящий! Его только взять надо уметь. Ты знаешь, как взять?

И вновь я пожал плечами, а Дёмушка встал на мохнатый тулуп коленками и весь так и устремился ко мне:

— То-то и оно-то. Вот лучше послушай-ка!

Под корнями, под кореньями, Под гремучими деревьями, Земля, расступись! Клад, появись! Примчался я, как положено, Дорогой, никем не проложенной. На скакунах небывалых — Крылатых и разудалых. Двадцать коней в упряжке, Двадцать коней в пристяжке. Все белые, словно снежок, У каждого гребешок, Масленая головушка И шёлковая бородушка. Как встанут на полном скаку, Так грянут: — Кукареку-у! Земля, расступись! Клад, появись!

Вот с такой вот с песенкой, с такими конями и добывают клад! — уверенно сказал Дёмушка и добавил: — В том кладе старинных червонцев полно, а главное — золотое яичко. В яичке — жар-птенчик. Яичко раскокаешь, жар-птенчика поймаешь, и будет он у тебя всегда жить-поживать, как маленькое солнышко. На дворе дождь, а у тебя солнышко. На дворе метель, а у тебя всё равно солнышко, да ещё и чирикает… Правда, славно?

И Дёмушка вновь уставился во все глаза на меня, а я этак невзначай повёл по-за собою рукой по лавке и наткнулся на фотоаппарат. Наткнулся и чуть не подпрыгнул: «Батюшки! Так вот где он меня, снимок-то замечательный, ждёт, вот где! В гремучем лесу, в Дёмушкином кладе. Клады всегда, во все времена водились, их и теперь ещё удачливые люди открывают, так почему бы и нам с Дёмушкой не открыть?»