— Я был занят… — ответил Нарьян неопределенно и подумал с любопытством: «А ведь жена права!»

— Я знаю историю, которую ты выслушал последней. Раньше я думал, что этот человек, вернувшись, принесет в наш город войну. — Хохот Дрина был похож на птичий клекот. — Женщина там, на краю света. Она уплыла вчера на лодке.

— Я уверен, что она вернется, — проговорил Нарьян. — Иного не дано.

— Полагаюсь на твою мудрость. Ждешь от нее любопытного рассказа? Выпей еще. Не торопись, побалуй себя.

С этими словами Дрин взмыл в воздух и исчез среди огненных ветвей дерева, простершихся над балконом.

По мнению Нарьяна, Дрин совершал ошибку, не усматривая опасности в деяниях Ангела. При этом Нарьян понимал истоки его безразличия. Деяния эти выходили за пределы его опыта; Ангел вообще находилась за пределами опыта всего Слияния. Войны за Перемены, бушевавшие там и сям по всей протяженности Слияния, имели не идейный, а эсхатологический характер. Их порождало социальное напряжение, возникавшее из-за несовместимости природных и привитых генов, и расы Заново Рожденных начинали совершенно по-другому воспринимать все сущее. Однако то, что творила пришелица, коренилось в эпохах, предшествовавших Хранителям, их программе по созданию новых рас и завершению человеческой истории. Нарьян только начинал понимать все это, когда услышал от Ангела, что поманило ее на край света…

Но теперь, в страшную ночь прибытия корабля, когда погибли все до одного сторожевые механизмы, когда окраины стал пожирать огонь, а тысячи горожан кинулись наутек в густые сады на севере, Нарьян понимает, как сильно ошибался. Ангел — не проповедница бессмысленной революции.

Ее помощники — это молодые люди, вооруженные деревянными копьями с закаленными остриями, обоюдоострыми ножами, какими торговцы разрубают скорлупу кокосовых орехов, и самодельными цепями. Пренебрегая волей самого Нарьяна, они вовлекают его в марш на дворец и воздушную резиденцию Дрина. Они отобрали у Нарьяна посох, и он морщится, ступая на больную ногу.