Ангела нет поблизости: у нее другие дела. В ее присутствии Нарьяну было страшно, но теперь ему еще страшнее. Рефлекторный альтруизм ее сторонников сменился на новый нрав, закаленный в пламени революции: они насмешливо пихают Нарьяна в спину, потому что уверены в своей власти над ним. Особенно усердствует один, с грубой физиономией: на каждом перекрестке он тычет Нарьяна под ребра тупым концом копья, предостерегая от бегства, хотя у Нарьяна и мысли нет бежать.

Власть низвергнута по всему городу — это случилось в момент падения механизмов, однако в широко раскрытых глазах победителей еще пляшут огоньки пожаров. Они минуют рыночную площадь, где толпы лакают пиво и шатаются среди перевернутых прилавков. Во тьме, озаряемой пожарами, торжествует разнузданный блуд. В канаве лежит мертвый ребенок. Ужасно, ужасно! Рушится охваченное пламенем здание, в небо рвется гигантский вихрь искр. Лица людей вокруг Нарьяна превращаются в оскаленные маски с горящими желтыми глазами.

Нарьяну не дают останавливаться. Его утешает мысль, что он скоро пригодится: у Ангела еще будут к нему дела.

Вернувшись с края света, женщина по имени Ангел первым делом поспешила к Нарьяну. Был теплый вечер, тот послезакатный час, когда улицы заполняются дружелюбными голосами, соседскими приветствиями, криками торговцев фруктовым соком, жареной кукурузой, всевозможными сластями.

Нарьян слушал ученика, сына магистрата, зачитывавшего отрывок из пураны, в котором Хранители заселяют Галактику своими творениями. Паренек был рослый, неуклюжий и хмурый: он не оправдывал ожиданий своего папаши, не проявлял вдумчивости и предпочел бы коротать время с дружками за пивом вместо чтения древних сказаний на давно умершем языке. Он горбился над книгой, водил пальцем по строчкам, с грехом пополам переводил хриплым голосом неподатливый текст. Нарьян слушал его вполуха, прерывая только для того, чтобы исправить особенно неуклюжую фразу. В кухне на противоположном конце квартиры жена монотонно подпевала радио.