Женщина бойко взбежала по винтовой лестнице, оставив внизу уличный шум. Нарьян понял, кто к нему пожаловал, еще до того, как она появилась у него на балконе. Для сына магистрата это, наоборот, стало такой неожиданностью, что он выронил книгу. Нарьян отпустил его, и он с облегчением убежал, чтобы, встретившись с дружками в сияющей неоном пивной, поведать им о приключившемся с ним чуде.

— Я побывала на краю света, — уведомила гостья Нарьяна, равнодушно приняв у его жены чашку чаю и не обратив внимания на переглядывание супругов.

Нарьян поспешно отвернулся, ибо понял, что жена была права, а он проявил непозволительную наивность. Как же жестоки были Хранители! Вылепив новые создания, они внушили им бездумное послушание.

— Ты не удивлен? — спросила Ангел.

— Я говорил с Дрином. Рад твоему благополучному возвращению. Без тебя было скучно. — Он понял, что уже наговорил липшего: зачем посвящать ее в свои сокровенные мысли?

— Дрин знает обо всех событиях в городе?

— Не обо всех, а только о тех, о которых ему нужно знать.

— Я плавала на лодке, — продолжила Ангел. — Стоило мне попросить, и лодочник посадил меня, не задавая вопросов. Теперь я думаю, что лодку лучше было бы украсть: так проще. Я устала от этой лавины благодушия.

Казалось, она читает его мысли. Впервые Нарьяну стало страшно: он ощутил дрожь, как при рокоте барабанов, аккомпанировавших бурным танцам его юности.

Женщина села на табурет, на котором прежде ерзал его ученик, и откинулась, опершись спиной об ограждение балкона. Она коротко остригла свои черные волосы и повязала лоб белой лентой с надписью на древнем нечитаемом языке. Она была в обыкновенном свободном хитоне белого цвета, зато драгоценностей на ней было не счесть: кольца на каждом пальце, причем на некоторых по нескольку, браслеты на руках, золотые и серебряные цепочки на шее и на груди. Она была привлекательна и страшна одновременно — не ведающий жалости зверь, вылезший из далекого прошлого, чтобы завладеть настоящим.