— Чем они выдавливали глаза, сэр? — спросил Билли Чэнь.

Завизжали звонки, забрякали гонги, искусственный голос завопил из громкоговорителей: «Перемена, перемена, все, все меняемся классами! Пятьдесят секунд на пере-меНу! Начинаем отсчет! Пятьдесят — сорок девять — сорок восемь…»

Тристрам пробормотал свое «до свидания» и, не услышанный в этом гаме, вышел в коридор. Мальчики разбегались по классам конкретной музыки, астрофизики, владения языком. Отсчет размеренно продолжался: «Тридцать девять — тридцать восемь…» Тристрам прошел к лифту для персонала и нажал кнопку. Огоньки показывали, что кабина уже несется вниз с верхнего этажа (там находились художественные классы с широкими окнами; преподаватель рисования Джордан, как всегда, стартовал раньше всех). 43–42 — 41–40, вспыхивали огоньки указателя. «Девятнадцать — восемнадцать — семнадцать…» Трехсложный ритм отсчета перемены сменился четырехсложным. Кабина лифта остановилась, и Тристрам вошел. Джордан рассказывал коллеге Моубрею о новых течениях в живописи, запросто обращаясь с именами Звегинцова, Абра— хамса, Ф. А. Чила, как с затертыми картами. «Плазматический ассона-а-нс…» — нараспев произнес Джордан.

Кое в чем мир вообще никогда не меняется. «Три — два — один — ноль-ль». Голос замолк, но на каждом этаже (18–17 — 16–15), который появлялся перед глазами Три-страма, он мог видеть мальчишек, еще не разошедшихся по классам, причем некоторые из них даже и не спешили никуда. Пелфаза. Никто не пытается выполнять правила. Дело сделано. Более или менее. 4

— 3 — 2–1. Первый этаж. Тристрам вышел из лифта.

Глава 7

Беатриса-Джоанна вошла в лифт небоскреба «Спёрджин Билдинг» на Росситер-авеню.