Кот даром времени не терял. Поняв, что в глазницах больше не осталось ничего интересного, он начал когтями пытаться соскрести кожу с груди. Пока получалось с трудом, всего пару полосок и смог оторвать. Но ведь наверняка приловчится.

 И как только от боли сознание не теряет?

 Чарли вытащил из седельной кобуры винчестер и подошел к товарищу. Зрелище было примерзкое. Брызги крови вокруг. И Кот, урчащий от удовольствия, когда пальцы погружались в собственную плоть. Хорошо хоть напевать перестал, а то от жути волосы даже на лобке шевелиться начинали.

 Чарли прицелился, и ударил прикладом ружья о затылок Марка. Тот незамедлительно повалился в траву. Удар был точным, выверенным - вырубить только, а не покалечить. Были определенные шансы, что священник сможет поправить его душевное состояние, а врачи справятся со всем остальным. Видеть он не сможет уже никогда, но зато будет жить.

 Вернув ружье на место, Чарли достал из сумки аптечку и вернулся к своему товарищу. Промыл раны, полил их антисептиком и наложил повязки. Заодно накрепко связал руки Марку за спиной, чтобы больше не смог никому причинить вреда. Оставалось теперь его в седло забросить, как-то там закрепить, собрать пожитки и поскорее рвать когти.

 Проклятое чувство тревоги не уходило. Оно постоянно напоминало о себе, долбилось в голове - не успеваешь, не успеваешь! Почему-то ничего подобного не было и в помине, когда произошла все эта чудовищная история с Котом. Видимо, теперь начала проявлять себя простая мнительность. В конце концов, в руинах города, неоткуда ждать помощи, в то время как опасность может поспеть с любых сторон. Появись эти мысли и ощущения, да чувство, когда в город въезжали - можно же было избежать ошибок. А то чересчур расслабились и неизбежно поплатились за этой.