— Пожалуй, было жарковато — ответил епископ, протягивая руку с перстнем священнику, который, преклонив правое колено, поцеловал перстень с подобающим почтением.

К отцу Клоистеру местный падре относился с той боязнью, которую он испытывал ко всему чужеземному. Кроме того, иезуит казался слишком молодым для столь ответственного задания — уже одно это настораживало и пугало.

— Приступим к делу как можно скорее, прошу вас, — заторопился иезуит. — Я должен вернуться в Рим, чтобы завтра утром присутствовать на приеме у Его Святейшества.

Упоминание Папы заставило старого приходского священника открыть рот. Он произнес едва слышное «О!» и немного отпрянул. Выразив таким незатейливым способом свое восхищение, он кивнул головой и сказал:

— Конечно. Если вы будете так любезны проследовать за мной, я провожу вас до кладбища. Я предупредил гробокопателей. Они готовы к эксгумации.

После реформы регламента канонизации в 1917 году тела будущих святых можно было не эксгумировать. Могилы вскрывали для того, чтобы убедиться в сохранности мощей и установить, нет ли царапин внутри гроба. Если первое недвусмысленно указывало на святость, то второе означало, что человек в момент погребения на самом деле не был мертв. Он приходил в себя в гробу и начинал колотить или царапать дерево в тщетной попытке выбраться наружу. Такая напрасная попытка говорила об отчаянии, мало совместимом со святостью. Поэтому, несмотря на официальную отмену, эксгумацию все-таки старались проводить, если на нее удавалось получить разрешение.

Священники вышли из церкви и сели в «Сеат-Толедо». Толпа горожан, предупрежденных барменшей и завсегдатаями бара, двинулась вслед за машиной. Все хотели видеть, что сделают посланники Святого престола с телом их доброго Дона Ихинио.

За кладбищенской оградой распространялся устойчивый запах разложения, усиленный жарой. Солнце немилосердно жгло головы пятерых мужчин, обступивших могилу Дона Ихинио. Пот катился градом из-под шляпы епископа, заливая лицо.