— Нет, нет… — застонал Дэниел, еще не проснувшись.
Откуда-то с горизонта донесся зловещий крик, и небо полностью затянуло багровой пеленой. Последней умерла его роза.
— Не-е-е-ет!
Этот вопль разнесся по всему отделению, а в центральном управлении взорвалась сирена пульта контроля. Не прошло и десяти секунд, как в палату вбежали врач и две медицинские сестры. Сердечный монитор отмечал триста пятнадцать ударов в минуту.
— У него сейчас разорвется сердце! — крикнул врач. — Полмиллиграмма эсмолола на килограмм! Быстро! И выключите кто-нибудь эту сирену!
4
Бостон— Здравствуй, Дэниел.
Старый садовник ничего не ответил матери настоятельнице. Он не повернулся к двери, когда она вошла в комнату, и даже не зажмурился, когда монахиня распахнула занавески, чтобы впустить в палату немного света. Дэниел продолжал сидеть на краю кровати с совершенно потерянным видом. Так прошел весь день после того, как его выписали из больницы. Опасность миновала, хотя последствия пожара давали о себе знать. Сестры определили Дэниела в приют для нищих стариков в Бостоне, который находился под опекой монастыря. Других вариантов не было.
При виде отрешенного, безразличного ко всему Дэниела сердца монахинь сжимались от жалости. Конечно, такое состояние старика могли вызвать транквилизаторы, которые он принимал, но все знали, что дело не только в них… После пожара Дэниела мучили ночные кошмары. Старик никому не рассказывал о них, но монахини слышали его стоны, и часто одна из сестер обнаруживала его в поздний час с выпученными от страха глазами, захлебывающегося в истерическом крике и бормочущего непонятные слова. С каждым днем Дэниелу становилось все хуже. Местный врач уже и не знал, что делать. Он продолжал выписывать старику транквилизаторы, но те лишь усугубляли его и без того плачевное состояние и были совершенно бессильны против кошмаров.