Насчет последнего обстоятельства все было совершенно точно. Однажды об этом проболтался Дима, вернувшись после рабочей пятницы позже обычного.

 - Представляешь, Манюня, — Дима, когда сюсюкал, всегда называл Машу именно так, — мы с Филиппом Ивановичем задержались…

 Маша могла бы закатить скандал. На пятничный вечер у нее были некоторые планы. Но Дима, чересчур уж припозднившись, и вернувшись домой скорее в субботу утром, чем в пятницу вечером, сорвал их. Но, с другой стороны, избавил от своего присутствия, что тоже дорогого стоило.

 Дима сюсюкал, а, стало быть, был в чем-то виноват.

 - По работе? — равнодушно спросила Маша.

 Дима принялся хихикать. При этом глаза его блестели, а сам он то и дело шмыгал носом. Эту нехитрую пантомиму Маша расшифровала без особого труда. Значит, не просто пил, а еще и кокаин нюхал. Отсюда следовало, что спать он не будет до самого субботнего вечера.

 - Филипп Иванович секретутке разнос устроил, — вкрадчиво доносил Дима. — А потом прямо в кабинете раком ее загнул, колготки с трусами стянул и — в жопу зарядил!

 - Что?! — оторопела Маша.

 - И мне предлагал присоединиться, — ухихикивался Дима. — Но я — ни в какую! Я же Манюнечку свою люблю. Пошли в постельку…

 Маше стало дурно.

 - Господи Боже! — прошептала она. — Дима, знал бы ты, как же я тебя ненавижу!

 Маша была покладистой женушкой, редко позволяла себе возмущаться, но в тот день она не выдержала — закрылась у себя в комнате.

 - Я сплю! — объявила она.

 Муж еще некоторое (не очень долгое) время пытался проникнуть в ее комнату. Маша слышала, как он бродил по огромной квартире, включал там-сям плазменные панели, шмыгал носом (не иначе, остался кокаин), опять же хихикал.

 Маша же заснуть не могла. Ей было нестерпимо жалко бедную дурочку-референтку. Впрочем, Маша понимала, что жалеет она не столько неведомую ей секретаршу, но самое себя. Ведь она, Маша, если разобраться, тоже немногим отличается от этих несчастных дурынд. Ну, прав у Маши чуть побольше. А так все то же — внешний блеск плюс жопоебля. И плевать, что блеска у нее немногим более, а в жопу ебут не ее, а она. Суть-то от этого не меняется.