— Что за ужасный запах, дитя! Это пахнет… ну, разумеется! Грязным человеком. И не просто грязным, а очень грязным. Анабель, прими мой совет: развлекаясь с людьми, следует быть разборчивей. Это просто невыносимо.

Анабель побледнела, вспыхнула, вновь побледнела, но ничего не сказала. Она повернулась и почти побежала, не чувствуя ног.

У себя в башне она упала на постель и разрыдалась, сама не понимая, почему. Она плакала долго, очень долго, пока слезы из обжигающе горьких не стали лёгкими, словно ночная роса, и не принесли покоя. Тогда она уснула, уткнув в ладони мокрое лицо.

…Ей снилось, что замок — древнее огромное чудовище, приютившее её в изгибах тела. Она прилепилась к нему, как жемчужина к тёмному нутру затонувшей в глубинах раковины. Она ощущала ток крови чудовища, питавший её саму, отдававшийся в её прозрачном теле глухими ударами. И не нужно было ничего искать, ни к чему стремиться. Эта кровь сама несла её куда-то… несла… Наконец, она выглянула, как дозорный, из глаз чудовища. Она увидела — увидела что? И тогда она поняла… но в этот момент всё исчезло, и только тьма… Тьма… Анабель спала.

5

Разрушение

На сей раз он её ждал.

Он не спал, а сидел, скрючившись в углу, опутанный цепями ночных теней. Тех самых теней, что давали ей силу, как солнце и дождь дают силу цветам и деревьям. Только ядовитые чёрные цветы — такие, как она, — чахнут от солнца и насыщаются лунной отравой.

Он даже не вздрогнул, когда она появилась. Только испуганно вскинул глаза — круглые, как у совёнка, — и натянул поближе к подбородку какую-то тряпку.

— Ты снова здесь, — сказал он негодующе, но в то же время почти жалобно.

Она не ответила. Она мягко опустилась на пол в другом углу, подобрав под себя нескладные тонкие ноги. Она молчала. Он тоже молчал, следя за тем, как даже в темноте её волосы горят, бросая тревожные отсветы на полузакрытое ими лицо.