— Древние святые? — монах лукаво сощурился. — Так вот на кого ты хочешь походить? Будь осторожен, мой мальчик. Это гордыня, а гордыня — смертный грех.

Мальчик вздрогнул, на его лице проступили красные полосы — как от пощёчины.

— Ну, ну. Не обижайся. — Старик неловко похлопал его по руке. — Я пошутил. Ты уж прости старика. Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Пятнадцать… — монах опустил дрожащие морщинистые веки. — Мне тоже было пятнадцать… когда я пришёл сюда… в этот монастырь. Но я не был похож на тебя, нет, совсем не похож. Я не хотел жить один в глуши, как древние святые. Этот монастырь приглянулся мне именно тем, что был большой и богатый, известный во всей округе. И монахов тогда здесь было столько, что не сосчитать. Да, хорошее было время… — он замолчал, беспомощно моргая слезящимися красными глазами.

— Но почему… — мальчик запнулся. — Что же случилось? Почему монастырь разрушился и опустел?

Старик долго молчал, шевеля беззвучно губами. Руки его неподвижно лежали на обтянутых чёрной сутаной коленях, как мёртвые птицы.

— Слухи, — прошептал он, наконец, — Дурные слухи….

— Слухи? — повторил мальчик, как эхо.

— Нет, нет. Не просто слухи. — Монах ещё ниже склонил голову, пряча глаза. — Это была правда — то, что говорили про наш монастырь. Нас искушал… нечистый. Сам Сатана… сам враг человеческий… в облике прекрасной женщины.

— Но ведь, — робко начал мальчик и тут же осёкся.

Старик бросил быстрый и острый взгляд из-под мохнатых седых бровей.

— Ты хочешь сказать, что это обычное дело? Что в любом уважающем себя монастыре монахов по ночам совращают бесы, дабы сманить с пути истинного и утащить прямо в ад? Верно? Ты об этом подумал?

Мальчик опустил ресницы в знак согласия.

— Но это было другое… да, совсем другое. — Губы старика побелели, голос зазвучал хрипло и глухо. — Это случалось, не ночью, в келье, нет. Это было в церкви… во время богослужений.