Мальчик негромко вскрикнул и перекрестился. Но старик уже не замечал его. Он смотрел вдаль, голова его тряслась, по лицу пробегала дрожь.

— Она появлялась из-за алтаря. Женщина. Дьяволица. В чёрном плаще с капюшоном. Её лица не было видно — только тёмные волосы — и белый кусочек лба. Но всё равно, всё равно… — Он задохнулся. — Она шла между нами по церкви, как тень… и даже на нас не смотрела. А мы все стояли и не могли ничего — ни шелохнуться, ни перекреститься, ни прочитать молитву. А когда доходила до конца, тогда — тогда она вдруг оборачивалась и снимала капюшон. И мы видели — видели её лицо. Её лицо… Не спрашивай, мальчик, не спрашивай меня о нём! — закричал он пронзительно, хотя мальчик не издал даже вздоха. — Её лицо… глаза… я не могу объяснить. Нет, не могу. Но я чувствовал…. чувствовал… — его голос упал до свистящего шёпота, — Если только она посмотрит на меня… и поманит… хотя бы мизинцем… я пойду за неё куда угодно… в самое сердце ада… в пасть Сатаны…Куда угодно, Боже! И все остальные чувствовали то же, я знаю. Все.

Он закрыл лицо дрожащими руками. Речь его стала путаной.

— Вот так всё и началось…мне тогда было двадцать с небольшим. Многие монахи уходили. А потом… в других монастырях… они совершали грех… тяжкий грех… лишали себя жизни. И поползли слухи… конечно, слухи. Как же иначе. К нам не приходили новые послушники. В конце концов… да, в конце концов остались только я и несколько старых монахов. Им было уже за семьдесят лет. Они говорили, что грешно покидать монастырь. Нельзя, говорили они, чтобы из-за происков Дьявола, святая обитель исчезла с лица земли.

— Они были правы! — горячо воскликнул мальчик. Его лицо запылало, в глазах вспыхнул фанатичный блеск.

— Я тоже думал, что остался из-за этого, — продолжал монах торопливо. — Тоже. Я был ещё так молод. Прошло несколько лет, и старики покинули этот мир, один за другим. И я остался один. Один.