Было темно, но Анабель откуда-то знала: в этом мире сейчас не ночь, а поздний угрюмый вечер. Она попыталась хоть что-то рассмотреть и поняла, что стоит в густой тени от стены за каким-то возвышением, накрытым полуистлевшей тканью. Наверху, внутри купола, широкого, как колокол, белели фигуры статуй. Под ними раскинулись окна с цветными треснувшими стёклами, не пропускавшими даже слабого света.

Но детали обстановки мало волновали Анабель. Потому что в этот момент она ощутила… это. Словно удар в висок, словно резь в глазах от набежавших слёз. Она поняла, что не одна. Рядом с ней, совсем близко, был человек.

Человек… Она с силой притиснула пальцы к губам. Сколько лет прошло? Сколько лет с тех пор, как она жила среди людей… любила их… и было изгнана? Сколько? После этого она ни разу не видела людей, не ощущала их присутствия. Ни разу. Только Поросёнок, её Поросёнок… Но разве Поросёнок был человеком? С тех пор, как она привела его в свой тёмный мир, он отдалился от неё; он упивался кровью и магией, и намного больше походил на отпрыска Чёрного рода, чем сама Анабель.

И вот теперь…

Она выглянула — очень осторожно, стараясь не дышать. Это было нелепо — разве возможно её обнаружить, если она сама не захочет?

Вот он. Вот. Она смотрела во все глаза, не замечая, как их заполняет влага. Какая тёплая кожа — она словно касалась её, словно гладила, словно пробовала губами. И как мягко, как размеренно бьётся сердце. Как по — человечески.

Он был очень молод, почти ещё мальчик, — она поняла это сразу, несмотря на темноту, несмотря на то, что лицо его было сухим и измождённым, с острыми углами скул и подбородка. Он стоял на коленях на каменном полу. На таком холодном и жёстком полу. Но он не замечал, не чувствовал этого. Он не двигался — двигались только губы, в углах которых пенилась слюна. Он что-то жарко, исступлённо бормотал, ломая шершавые длинные пальцы. По щекам его расползались жгучие пятна; из-под полуопущенных век сверкали невидящим блеском глаза.