Доктор Хэйнз поселился там с сестрой в 1810 г., будучи уже зрелым человеком. Ему давно хотелось занять место архидиакона, однако его предшественник ни в какую не желал оставлять службу, даже достигнув девяноста двух лет. Но примерно через неделю после того, как почтенный священнослужитель отметил девяносто вторую годовщину, доктора Хэйнза, вышедшего поутру к завтраку в прекрасном настроении, потирая руки и весело мурлыкая какую-то мелодию несказанно поразила сестра. Сидя за столом, на своем обычном месте, она неожиданно подалась вперед, прижала к глазам платок и разразилась безудержными рыданиями.

— В чем дело? — воскликнул Хэйнз? — Случилось что-то неладное?

О Джонни! — всхлипывая, проговорила женщина. — Разве ты еще не слышал? Бедный старый архидиакон!

— Архидиакон? Что с ним?

— Ужас, просто ужас. Его нашли сегодня у подножия лестницы.

— Боже мой, бедный Палтени! У него случился удар?

— Многие считают, что дело обстоит хуже. Будто бы со здоровьем у него, несмотря на годы, все было в порядке, а в его смерти виновна служанка — эта недотепа Джейн.

— Прости, Летиция, боюсь, я не понимаю, — прервал сестру Хэйнз, — каким образом служанка может быть причастна к кончине архидиакона?

— Да таким, что, как я поняла, на лестнице недоставало штыря, из тех, которые прижимают ковер. Джейн никому об этом не сказала, а бедного старика угораздило поставить ногу как раз на ту ступеньку. Они ведь дубовые, скользкие: он полетел вниз и сломал себе шею. Такой удар для несчастной мисс Палтени. Ну, девчонку-то, конечно, теперь уволят. И поделом, она мне никогда не нравилась.

Мисс Хэйнз вновь ударилась в слезы, но со временем успокоилась и принялась за завтрак. Брат в отличие от нее, молча постояв несколько минут у окна, вышел из комнаты, и в то утро больше не появлялся.