Мне стоит лишь добавить, что нерадивая служанка и вправду незамедлительно получила расчет, а недостающий лестничный штырь вскоре после того был найден не где-нибудь, а там же, на лестнице, ноковром, что служило дополнительным (если таковые вообще требовались) доказательством проявленной ею нерадивости и глупости.

В силу ряда своих несомненных достоинств доктор Хэйнз уже давно считался наиболее вероятным преемником архидиакона Палтени, каковым и стал, пройдя подобающее посвящение. Приняв сан, он с похвальным рвением взялся за исполнение новых обязанностей. В его журналах можно обнаружить немало сетований по поводу того, в каком запущенном состоянии довелось ему принять после своего предшественника и церковное хозяйство, и относящуюся к нему документацию. Сборы с Рингхэма и Барнсвуда не поступали уже около двенадцати лет, и большую часть их было уже не возместить. Архидиакон не посещал владения собора целых семь лет, а назначенные им заместители оказались не многим более дееспособными, нежели он сам. Пожалуй, как ни кощунственно это звучит, следовало вознести хвалу Всевышнему за то, что такое положение не продлилось дольше. Подобное мнение выражено и в найденном мною письме; адресуясь доктору Хэйнзу, один из его друзей пишет:

Наконец-то мы «избавлены от беспорядочного и лукавого» (настоящая, по моему, излишне резкая фраза представляет собой строку из третьей главы Второго Послания к фессалоникийцам). Мой бедный друг, сколько же всего тебе предстоит распутывать! Клянусь тебе, что в последний раз когда мне довелось преступить его порог, не было ни единой бумаги, которую бы он толком прочел, ни одного слова, к которому бы он прислушался, и ни единого, связанного с моим делом факта, который бы он вообще мог припомнить. Но теперь, благодаря небрежной служанке и неплотно прилегавшему к ступеньке ковру, можно надеяться на то, что все будет решаться должным порядком, без недоразумений и проволочек.