Тот, явившись под каким-то предлогом в гостиницу чуть ли не на рассвете, не выказал по поводу ночного происшествия ни малейшего удивления, твердя лишь одно: «Да, это он! Он! Я сам его видел!».
На все вопросы давался единственный ответ: «Я видел его дважды, а ощущал его присутствие раз, наверное, тысячу».
Ни о происхождении альбома, ни о каких бы то ни было подробностях пережитого им самим ризничий рассказывать не пожелал: «Я скоро усну, и обрету наконец сладостный покой, — заявил он. — Так зачем вам меня терзать?» (Ризничий умер тем же летом, а его дочь, выйдя замуж, переселилась в Сет-Популь. Обстоятельства того, как ее отец сделался «одержимым» остались тайной и для нее.)
Мы никогда не узнаем, что довелось испытать ризничему или канонику Альберику де Молеону, однако с обратной стороны зловещего рисунка имелась надпись, способная несколько прояснить ситуацию.
Contradictio Salomonis cum demonio nocturno.
Albericus de Mauleone delineavit.
V. Deus in adiutorium. Ps. Qui habitat.
Sancte Bertrande, demoniorum effugator, intercede pro me miserrimo.
Primum uidi nocte 12mi Dec. 1694: uidebo mox ultimum.
Peccaui et passus sum, plura adhuc passurus. Dec. 29, 1701
(B «Gallia Christiana» указывается, что каноник умер 31 декабря 1701 г. «в своей постели, сраженный нежданным приступом». Никакие иные подробности в этом капитальном труде не отражены.)
Признаюсь, мне так и не удалось до конца уразуметь, как же расценивал описанные события сам Деннистоун. Как-то раз он процитировал строку из Экклезиаста: «Иные духи сотворены для мщения, и наносят удары, боль причиняющие», а в другой раз заметил: «Исайя был весьма здравомыслящим человеком: говорил ли он что-то о ночных чудовищах, таящихся в развалинах Вавилона? Нынче такие вещи за пределами нашего разумения».