— Да, — солгала я.

В его глазах возникло подобие замешательства. Неужто возревновал?!

— Но ведь тебе предстоит с той же достоверностью охладиться.

Нет, его заботила не я — он был во власти сюжета. Уловив эту мою догадку, он ее опроверг:

— Чтобы вы оба остыли, требует не сценарий, а смысл того бытия, которое вы воссоздали. Предполагается даже, что вы потихоньку начинаете наставлять друг другу рога. Вчера перечитал сценарий — и на эти рога напоролся. Чересчур ветвисты и выпирают… Это допинг, без которого надо бы обойтись. В вашей истории не новая любовь уничтожает любовь прошлую — убивает ее тот факт, что ток высочайшего напряжения чувств как бы уходит в землю. Заземление получается!.. Противопожарная ситуация? Но только в электросистемах. А в людской ситуации происходит наоборот: тление, полное сгорание, пепел. Гибель страсти сама собой, без всякого допинга, призвана сотрясти так же, как и ее разгул, ее потерявшая голову кульминация. Ты сумеешь? — Он ввинтил в меня вопрошающий взгляд, как ввинчивал сигареты в пепельницу. — Я уверен, что сможешь! Потому что до сей поры ты была в картине Сарой Бернар! По абсолютности воплощения… Не знаю, обнажала ли и она себя на сцене до такой степени? Индивидуальность твоя выглядела синонимом неповторимости.

Синоним! Неповторимость… Сара Бернар… Такой захлеб показался мне воспитательным. Что-то он собой предварял.

— Тебе предстоит и охлаждение не изобразить, а испытать.

— Охладиться? Это пожалуйста. Это — в два счета!

Опять возникло подобие замешательства.