— Вы знаете каких-нибудь священников, которые согласились бы выслушать очень долгую исповедь?

— Может быть, хотя не знаю, будет ли им позволено дать вам отпущение, поскольку вы, строго говоря, в глазах Церкви мертвы. У вас обширные связи в религиозном обществе, Малькольм, и наверняка кто-нибудь из лидеров других Церквей с радостью примет вашу исповедь.

— Мне не хочется их просить, Анита. Я не хочу, чтобы они знали мои грехи. Я бы предпочел… — Он запнулся, потом договорил, но наверняка не то, что собирался сказать вначале. — Без шума. Я бы предпочел исповедоваться келейно.

— Откуда вдруг такая потребность в исповеди и отпущении?

— Я по-прежнему верую, миз Блейк. То, что я стал вампиром, не изменило этого. И я хочу умереть, разрешенный от грехов моих.

— Но почему вы ожидаете смерти?

— Передайте Жан-Клоду то, что я говорил — о незнакомце или незнакомцах в моей церкви. Скажите ему о желании поведать мои грехи священнику. Он поймет.

— Малькольм…

Он будто не услышал, но у двери остановился, взявшись за ручку.

— Я беру свои слова обратно, миз Блейк: я не сожалею о том, что пришел. Я сожалею только о том, что не пришел на несколько дней раньше.

С этими словами он вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

А я села за стол и позвонила Жан-Клоду. Я не знала, что именно происходит, но чувствовала, что происходит что-то. Что-то крупное. И очень нехорошее.

2

Прежде всего я позвонила в стрип-клуб Жан-Клода «Запретный плод». Он снова вернул себе пост менеджера, когда у него оказалось достаточно вампиров, чтобы управлять другими его заведениями. Ну, естественно, сразу к телефону Жан-Клода я не получила. Кто-то из работников мне ответил и сказал, что Жан-Клод на сцене. Я сказала, что я перезвоню еще раз, и — да, это важно и срочно, и пусть он мне перезвонит как только, так сразу.