— Она хотела не танца. Она хотела разговора. — Он тоже секунду подумал и уточнил: — О’кей, хотела она танца, и очень, но ей слишком было неловко мне об этом говорить. Мы просто разговаривали.

— О чем?

— Она пыталась уговорить меня признаться, что ты надо мной сексуально извращаешься. Уговорить оставить тебя и спастись.

— Почему ты мне не сказал?

— Ты и так переживала, что Арнет расскажет Зебровски и другим копам о том, что видела. И ты была занята расследованием каких-то кровавых убийств. Я решил, что тебе не нужны лишние переживания, и справился сам.

— Она приходила еще?

Он покачал головой.

— В следующий раз скажи мне, ладно?

— Если хочешь.

— Хочу.

— Она не может про тебя рассказать — боится, как бы ты в ответ не рассказала, что она неровно дышит к твоему бойфренду-стриптизеру. Ей очень не хочется даже перед собой признать: в нашем представлении для нее самым худшим было, что оно ей понравилось.

— Вот уж не подозревала, что у Арнет такие наклонности.

— Она тоже не подозревала.

Я всмотрелась в его лицо. Увидела на нем намек.

— А ну-ка, скажи это вслух — то, что у тебя в глазах читается.

— Больше всего ненавидишь в других то, что не нравится тебе в себе.

— Хм.

— Что такое?

— Примерно то же самое я сегодня думала.

— О чем?

Я качнула головой — в смысле не важно.

— Ты правда думаешь, что Грег и его подружка, услышав мой «сценический псевдоним», не докопаются до связи его с Анитой Блейк?

— Уверен. Они считают тебя стриптизеркой с именем Ники, и этого им достаточно. Ничего они копать не будут.

— Знаешь, странно, но мне как-то не дает покоя: отчего Ники? Отчего именно это имя?

— А про него я знал, что я его не забуду.

— Не забудешь? Почему?

— Потому что я под ним выступал, когда снимался в порнухе.