Сейчас он позволил мне увидеть у себя на лице то, что обычно скрывал: что я невинная. Не важно, сколько за мной числится трупов при выполнении долга, все равно я на самом деле не знаю того, что знает он.

— Ты тоже считаешь, что я не должна была отсылать Хэвена в Чикаго?

— Нет, я его испугался. Но тебе нужен лев-оборотень, и такой, который в жизни разбирается.

— Это как?

— Два льва, которых тебе посылал Джозеф, были девственниками, — пояснил Натэниел. — А ты суккуб, Анита. И таким вещам девственников не подвергают.

— Чтобы оценить по-настоящему хороший секс, надо испытать плохой, — заметил Лизандро.

— Это тоже, — кивнул Натэниел, — но я о другом: мы еще не видели такого льва, которого не сочли бы все слабаком. — Он посмотрел на нашего высокого телохранителя у двери. — Бывали среди них крутые парни — для нормального мира. Но мы-то живем в мире, где стрельба, где секс, где может в любой момент случиться насилие всяких видов — и случается. И лев нам нужен такой, чтобы у нас не было ощущения, будто мы развращаем малолетних.

Мы оба обернулись к Натэниелу.

— В чем дело? — спросил он.

— Вот это такое чувство у тебя было про них про всех? Даже про Джастина? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Джастин себе представляет насилие только в каких-то рамках и с участием рефери. И тот факт, что он у Джозефа силовик, пугает.

— Джозеф дерется лучше, — сказал Лизандро.

— Оба они не тянут против Ричарда или Рафаэля.

— Или вашего Мики? — спросил Лизандро.