А он вовсе не "выпендривался", он говорил, как шло от сердца. Просто у него изначально был более богатый словарный запас, потому что он с детства много читал, и не только комиксы. Иногда он по целым дням пропадал в читальном зале местной библиотеки. К нему домой приходили друзья, спрашивали, где Джон? Не пойдет ли он гулять? Его мама отвечала - Джон пошел в библиотеку. Друзья удивлялись - вот чудак, как он может корпеть над книгой в такой расчудесный летний день. И уходили играть в бейсбол без Джона. И все же они уважали его, не дразнили. Ведь у каждого должны быть свои причуды. А в остальном-то Джон был нормальным парнем, не отличником-задавакой, а таким же троечником, как и они.

   Но самое главное, у Джона начались первые приступы нарождающегося таланта. Вначале это дитя было еще не оформившимся, и он не понял его намерений и ошибся в средствах выражения.

   На исходе двадцать первого года жизни он переехал из брутального Чикаго в более культурный Нью-Йорк.

   Однако с культурной программой пришлось пока повременить. Сначала пришлось просто выживать. Жизнь в Нью-Йорке Джон условно делил на периоды, один из которых - самый первый - назывался "подземный". Из-за жестокого отсутствия денег он буквально жил под землей - ночевал на станциях, в хитроумных коммуникациях метро. Вообще он любил метро и любил ездить на этих грохочущих поездах, разглядывая меланхолические, страдальческие лица нью-йоркских пассажиров, которые, несмотря ни на что, всякий раз говорили ему, что он правильно сделал, приехав в этот великий город.

   Нью-йоркское метро поражало его и волновало, он всей душой отдавался смысловому богатству подземки.