А в это время где-то в небе смутно вырисовывалось лицо Оли. И ее протянутая рука. А в ней — стеклянный шарик.

Две черные молчаливые девицы отвели его к Люциферу.

Тот сидел все в той же мятой фуфайке за грязным столом, на котором стояла неполная бутылка водки, один засаленный стакан и на обрывке газеты — вяленая рыба, судя по запаху — протухшая. Напротив сидел этакий элегантный пижон в черном фраке, ослепительно белой рубашке с черным галстуком-бабочкой, ногу небрежно закинул на другую, выставив на обозрение свои ярко-черные лакированные туфли. И сам он был весь прилизанный и лоснился от избытка кремов. (Черная полоска аккуратных усиков).

Шеф обернулся, махнул Палехину рукой.

— Садись, Макся, — и указал на покосившийся табурет.

Максим сел.

Шеф налил в единственный стакан водки и протянул ему.

— На, выпей.

Максим неуверенно взял стакан, посмотрел на соседей по столу.

— Давай быстрее, — поторопил шеф. — Стакан-то один.

— Ну ладно, мужики, — сказал Максим, кашлянув. — Будем здоровы, — и залпом выпил водку.

Зажмурился. Резко поставил стакан на стол и с шумом выдохнул воздух.

— Ну и гадость же вы пьете.

Чернявый тонко улыбнулся.

— Это же спирт, — обиделся Максим. — Что же вы сразу то не сказали? Я его чистым не пью.

— Ничего, — шеф добродушно постучал ему по плечу, снова наливая в стакан, и передавая его чернявому, — научишься…

Чернявый доставал из дипломата уже неизвестно какую по счету бутылку. Незаметно нализались.

Шеф по пьянке обнимал Максима за плечи и говорил прямо в лицо:

— Ты же мужик, Макся. Настоящий мужик. Во… — и он попытался сжать кулак, чтобы показать, какой он, Максим, мужик. Но это у него не получилось и он махнул рукой и продолжал. — А с кем ты связался? С кем, а?

— С кем? — тупо переспросил Максим.