Он забежал в одно из многочисленных заброшенных сооружений. То ли недостроенные, то ли наоборот — под снос, непонятно. Но, по крайней мере, в них не было дверей и дверных косяков, хотя окна были со стеклами, и везде — толстый-претолстый слой пыли.

Побежал по темной лестнице, совершенно не думая, куда. Пробегая этаж 4-й или 5-й, он с ужасом услышал внизу тяжелые глухие шаги и от страха рванул еще быстрее, хотя уже устал и еле дышал.

Где-то, совершенно не соображая, свернул с лестницы, углубился в пустые коридоры, заметался там кругами, с ужасом осознавая, что кажется заблудился.

А в пустом здании гулко раздавались неторопливые твердые шаги, и эта неторопливость пугала еще сильнее — до животного страха — своей уверенностью в обреченности жертвы.

Заметался в тупиковой комнате. Шаги уже где-то рядом. Замер, забился в угол, прикрывшись руками и стараясь не дышать — а вдруг мимо пройдет? А дыхание ни как не хотелось задерживаться и воздух с шумом выходил из легких. И на дверной проем страшно было смотреть, и он закрывал лицо и голову руками от этого ужаса.

Вот свет в проеме чуть колыхнулся и сердце упало куда-то вниз живота и замерло там. "Не может быть… Ведь должен же пройти мимо… Так нечестно…" — торопливо, перебивая друг друга неслись в голове громкие мысли. Дышать к этому времени совсем перестал.

Но в дверном проеме совсем потемнело, и кто-то вошел. Максим старался туда не глядеть, — вдруг сердце не выдержит — разорвется. Но какая-то сила тянула его — посмотри… посмотри… И он не удержался, глянул в щелку между скрещенных трясущихся рук.

Посреди комнаты стоял кто-то в темном балахоне, с большим капюшоном, прикрывающим всю голову и лицо.