Очень тебе это поможет!

Сон перестал появляться много лет назад. Конни даже полагала, что назло — словно подсознание не хотело доставлять матери удовольствия видеть страдания дочери.

Но матери давно нет. И „Тайдл Рэйв“ давно нет.

А сон вернулся — и с лихвой. Словно подсознание выдало своего рода тревожный сигнал, пытаясь предупредить ее…

О чем?

Что-то должно случиться? Или что-то уже случилось, но мозг отказывается принять или понять? Что-то…

— Винд, — прошептала она. — О детка… пожалуйста, вернись домой, успокой меня…

Но тревожное ощущение подсказывало, что покоя больше не будет никогда.

Пришлось мобилизовать все силы, чтобы не скатиться кубарем по лестнице, когда наконец около шести утра тихо открылась и закрылась входная дверь. Ее охватило чувство неимоверного облегчения, и с этим облегчением она заснула, проведя в блаженном забытьи время почти до полудня. Потом встала и, протирая глаза и пошатываясь, начала спускаться по лестнице. Слышалось шипение масла на сковородке и потрескивание яичной скорлупы. Конни вошла на кухню. Винд, свеженькая, как само утро, обернулась к ней от плиты.

— Спокойно закончилось? — спросила она.

— Судя по публике — да, — раздвинула губы в улыбке Конни.

Она подавила желание метнуться к дочери и прижать, к груди. Пересчитать — как бы по-детски это ни выглядело — все пальчики на руках и ногах, как она сделала, когда родилась Винд, проверяя, все ли в порядке. Вместо этого она быстро прошла по кухне, мятый купальный халат шелестел, соприкасаясь с мускулистыми икрами. Плюхнувшись в кресло, она изрекла:

— Ну?

— Что „ну“? — откликнулась Винд.

— Не увиливай, юная леди. Получилось?

Винд явно была намерена оттянуть разговор подальше, но не обладала достаточным талантом сохранять спокойствие мудреца.