Спал Дукалион редко, но, когда такое случалось, ему снились сны. Исключительно кошмарные. Ни один не пугал его. На кошмары у него выработался иммунитет: закалили ужасы жизни.

Во второй половине дня, задремав в своей келье, он увидел, как хирург вскрывает ему живот и закладывает туда загадочную, извивающуюся массу. В сознании, но прикованный к операционному столу, Дукалион мог лишь терпеть и наблюдать за процедурой.

После того как его зашили, он почувствовал, что в брюшине что-то ползает, изучает внутренности.

Из-под маски послышался голос хирурга: «Гонец приближается. Письмо изменит жизнь».

Проснувшись, Дукалион понял, что сон пророческий. Он не обладал сверхъестественными способностями в классическом понимании этого термина, но иногда будущее открывалось ему во сне.

В горах Тибета яростные закаты заливали расплавленным золотом ледники и снежные поля. И гималайские пики, прежде всего Эверест, пронзали небо.

Вдали от цивилизации — эта бескрайняя панорама успокаивала Дукалиона. В последние несколько лет он предпочитал избегать людей, сделав исключение лишь для буддийских монахов на этой продуваемой ветрами крыше мира.

Хотя он давно уже никого не убивал, способность приходить в дикую ярость никуда не делась. Здесь ему всегда удавалось подавлять свои самые темные желания, успокаиваться и тешить себя надеждой, что удастся обрести истинную умиротворенность.

С открытого каменного балкона на выбеленной стене монастыря он смотрел на залитый солнечными лучами остроконечный пик и думал, не в первый раз, о тех двух элементах, огне и воде, которые определили его жизнь.