Стоявший рядом с ним пожилой монах Небо спросил: «Ты смотришь на горы или за них, на то, что оставил там?»

За время пребывания в монастыре Дукалион выучил несколько тибетских диалектов, но он и старый монах обычно говорили на английском, поскольку этого языка больше никто не знал.

— Мне недостает малой части того мира. Моря. Криков птиц, обитающих на берегу. Нескольких друзей. «Cheez-Its».

— Cheeses?

Дукалион улыбнулся и произнес слово отчетливее, чем в прошлый раз.

— «Чиз-итс» — это крекеры со вкусом чеддера. Здесь, в монастыре, мы ищем истину, значение, цель… Бога. Однако зачастую мелочи повседневной жизни, маленькие удовольствия, определяют для меня смысл существования. Боюсь, я — плохой ученик, Небо.

Посильнее запахнув шерстяное одеяние, чтобы хоть как-то защититься от порывов ледяного ветра, Небо покачал головой.

— Наоборот. Лучшего ученика у меня не было. Одно только упоминание «Чиз-итс» заинтриговало меня.

Такое же шерстяное одеяние окутывало и мощное, покрытое шрамами тело Дукалиона, хотя даже самый сильный мороз не доставлял ему никаких неудобств.

Монастырь Ромбук, архитектурное чудо с кирпичными стенами, башенками, изогнутыми крышами, прилепился к лишенному растительности горному склону, величественный и укрытый от остального мира. Ступени водопадами спускались вдоль стен квадратных башен, к основным зданиям и внутренним дворикам.

Яркие желтые, белые, красные, зеленые и синие молельные флаги, олицетворяющие собой силы природы, развевались на ветру. Вместе с материей колыхались и написанные на флагах сутры, то есть при каждом движении флага молитва символически возносилась к небесам.

Несмотря на устрашающую внешность и габариты Дукалиона, монахи приняли его. Он впитывал в себя их учение и фильтровал через собственный опыт. Со временем они начали приходить к нему с философскими вопросами: в силу своей уникальности он мог дать на них единственно верные ответы.