Монахи не знали, кто он, но интуитивно понимали, что этот человек отличается от обычных людей.

Дукалион долго молчал. Небо ждал, стоя рядом с ним. Время мало что значило в мире монахов, где не было часов, и Дукалион, прожив двести лет и понимая, что впереди никак не меньше, частенько не замечал бега времени.

Щелкнули молельные колеса, приводимые в движение ветром, монах появился в окне высокой башни, заиграл на трубе, изготовленной из раковины. И тут же до них донеслось пение монахов.

Дукалион смотрел на долины, лежащие к востоку от монастыря. Их затягивали лиловые сумерки. Выпав из некоторых окон Ромбука, можно было лететь более тысячи футов до встречи со скалами.

Из сумерек появилась приближающаяся фигура.

— Гонец, — нарушил молчание Дукалион. — Хирург во сне сказал правду.

Старый монах поначалу не увидел пришельца. Его глаза, цвета уксуса, выбелило яркое солнце больших высот. Потом они широко раскрылись.

— Мы должны встретить его у ворот.

* * *

Саламандры горящих факелов метались по железным прутьям главных ворот и кирпичным стенам.

Остановившись у самых ворот, гонец взирал на Дукалиона с благоговейным трепетом.

— Йети, — прошептал он. Этим именем шерпы называли снежного человека, которого боялись пуще смерти.

Когда заговорил Небо, слова срывались с его губ вместе с паром: температура воздуха опустилась ниже нулевой отметки.

— Теперь такой обычай — начинать послание с грубости?

В свое время Дукалиона травили, как дикого зверя. Он прожил изгнанником двести лет, так что любая грубость отскакивала от него, как резиновый мячик — от стены. Он утерял способность обижаться.

— Будь я йети, — ответил он гонцу, — я мог бы достигнуть такого роста, — его рост составлял шесть футов и шесть дюймов. — И у меня могли бы быть такие же мощные мышцы. Но и волос на теле было бы намного больше, ты с этим согласен?